Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:47 

Название: Смерть на пороге.
Фандом: ГП (Роулинг)
Рейтинг: R
Герои: Оливер Клементс (НМП), Северус Снейп.
Саммари: Снейп всё-таки нарвался.
Предупреждение: содержит вдумчивое детальное описание подготовки к убийству С. Снейпа. Не имеет связи с фанфиком "Смерть у порога".

Оливер Клементс был магглорожденным и учился на Гриффиндоре, то есть в глазах профессора Северуса Снейпа, преподающего в Хогвартсе зельеварение, и декана факультета Слизерин по статусу не слишком превосходил дорожную падаль. Впрочем, Снейп по отношению ко всем гриффиндорцам вёл себя как подонок. Ублюдок находил своё особое извращённое удовольствие, доводя до нервного срыва тех, кто волею судьбы был вынужден ходить к нему на занятия. Слизеринцы изо всех сил поддерживали своего декана и, как правило, совместные уроки Гриффиндора и Слизерина, превращались в настоящую моральную пытку.
Оливеру от Снейпа, пожалуй, доставалось больше других. Гриффиндорец был закалён придирками учителей в маггловской начальной школе и упрям в достижении поставленной цели. А цель у Оливера была более чем хорошая – стать аврором. Его отец был полицейским и хранил правопорядок в мире без магии, а юноша стремился продолжить дело на волшебной стезе. Аврорат предъявлял очень высокие требования – не менее семи «Превосходно» и обязательно высшие оценки по чарам, ЗОТИ, трансфигурации и зельеварению. Оливер, узнав об этих требованиях ещё на первом курсе, решительно настроился на то, что придётся терпеть Снейпа все семь лет учёбы.
Оливер был готов дойти до Т.Р.И.Т.О.Н., а вот сам Снейп хотел от упрямого гриффиндорца избавиться максимально жестоким способом.
Пятый курс прошел под знаком войны с мерзким зельеваром. Каждый урок Снейп начинал с того, что устраивал Оливеру экспресс-тест на знание таких тонкостей зельеварения, о которых осведомлены только профессионалы дела. Естественно, опрос всегда заканчивался снятием баллов и оскорблениями ума и сообразительности юноши. Практическая часть занятий часто тоже заканчивалась бедой. Снейп взял за привычку нависать над его котлом и громко и язвительно комментировать каждое действие на потеху слизеринцам. Несмотря на выдержку Оливер часто срывался и получал ещё одну партию оскорблений и отработки. У Филча он бывал так часто, что старик-завхоз даже начал ему сочувствовать и не нагружал какими-то жуткими грязными занятиями – обычно усаживал за стол переписывать карточки наказаний или отправлял к мадам Пинс стирать пыль с книг.
Несмотря на отношение Снейпа С.О.В.ы прошли для Оливера более чем успешно – в середине июля он получил письмо, где стояли заслуженные девять «Превосходно» и одно «Выше ожидаемого», по астрономии.
Таким образом, в руках Оливера оказался пропуск на продвинутый курс зельеварению и некоторое время юноша надеялся, что отношение Снейпа к тем, кто получил высшие отметки по предмету, не настолько отвратительно, как ко всем остальным. Напрасно надеялся.
Но оказалось, что Снейп и не думал прекращать издевательства. Более того, на продвинутом уровне он имел ещё больше возможностей для этого. Как-то так вышло, что на курсе Оливера изучать зелья остались только он, да слизеринцы. Шестеро против одного. То есть семеро, если считать Снейпа.
Часто после зельеварения Оливер отправлялся прямиком в лазарет, где мадам Помфри поила его слабым успокоительным зельем.
Оценки по другим предметам, тоже немаловажным для Аврората, ползли вниз, потому что у Клементса элементарно не хватало времени и сил. Про квиддич, который ему тоже очень нравился, пришлось забыть ещё на четвёртом курсе. А все карманные деньги он спускал на оплату услуг репетиторов и даже в долги из-за этого залез.
Сокурсники, поначалу уговаривавшие Оливера не портить нервы, общаясь со Снейпом, очень высоко оценили такое упорство и исподтишка старались помогать юноше справляться с огромным объёмом домашних заданий. Например, Амалия Роузвоттер, жутко принципиальная отличница, часто подсовывала гриффиндорцу свои эссе по трансфигурации с предложением списать «пока МакГонагалл не видит». А другой отличник-зануда, Бобби Юджин, так и вовсе передал Флитвику свою работу, подписанную именем Оливера. Что удивительно, профессора Чар, превосходно знающий у кого из студентов какой почерк, засчитал сочинение, как сданное Оливером.
Поддержка была очень важна, и может быть именно поэтому Оливер продержался на продвинутых зельях так долго – почти до конца года. На одном из последних занятий им предстояло сварить Зелье Сна без Сновидений, оценка по которому должна была сильно повлиять на их итоговую оценку за год.
Ингредиенты для сложного в варке зелья предоставлял Хогвартс и, естественно, Оливер попал к ящикам последним, когда там осталась лишь труха и полусгнившие веточки. Слизеринцы, решив напакостить студенту Гриффиндора, набрали полные руки ингредиентов – в несколько раз больше, чем требовалось. Но возмущаться и требовать справедливости означало дать Снейпу повод выгнать его из класса. С трудом выбрав то, что получше Оливер принялся за варку. Летом, с нанятым репетитором, он уже готовил это зелье и поэтому в своих умениях не сомневался. Но испорченные корешки превратили состав молочно-белого цвета в серый с прозеленью. Снейп, злорадно улыбаясь, вывел в своём листке какую-то закорючку и отпустил остроту относительно умения гриффиндорца варить сложные зелья.
Спустя несколько дней после того урока Оливера вызвала к себе в кабинет МакГонагалл.
- Профессор Снейп сообщил мне о результатах вашей последней работы, - не церемонясь, сообщила декан. – Он предоставил ваш лист успеваемости по предмету и выставил требование о вашем исключении из класса продвинутого зельеварения. Которое я, изучив оценки, склонна удовлетворить.
Оливер почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
- Профессор, но я сдал С.О.В. на «Превосходно», - пролепетал Оливер.
- Это не является вашим освобождением от необходимости проходить промежуточные экзамены в Хогвартсе, - надменно сказала декан. – Если профессор считает, что вы не успеваете по предмету, то он вправе исключить вас из класса.
Т.Р.И.Т.О.Н. без учебы на седьмом курсе нельзя сдавать, с ужасом вспомнил Оливер.
- Но профессор МакГонагалл я успеваю, просто обстоятельства…
- Я прекрасно вижу по вашему табелю, что вы не справляетесь, - перебила его колдунья. – Вам следует оставить зельеварение, мистер Клементс, и занятья более поддающейся вам дисциплиной.
Из кабинета декана Оливер не вышел, а вылетел, как пробка из бутылки шампанского. С трудом разбирая дорогу он промчался через пару оживлённых коридоров, вверх по лестнице на шестой этаж, а после забился в нишу за гобеленом, где, неожиданно для себя, расплакался. Последний раз он лил слёзы и всхлипывал в восьмилетнем возрасте. Но тогда и повод был очень печальный – в перестрелке с грабителями погиб отец. Сейчас же его до слёз довёл Снейп. То есть Снейп и МакГонагалл. Оба.
В гостиную Гриффиндора Оливер вернулся уже перед самым отбоем. Наткнулся на жалостливый взгляд Амалии и стало ещё хуже. В такой состоянии он не мог ни в шахматы играть, ни болтать у камина, ни даже читать. Да и к чему теперь все купленные книги? Они же по зельям! Пребывая в совершеннейшем отчаянье он поднялся в общую спальню и завалился прямо в ботинках на кровать. А бархатные шторы плотно задёрнул и даже охранное заклятье наложил, хотя на Гриффиндоре такое не практиковалось.
Так и желал, давясь слезами, пока один шибко умный семикурсник не развеял все его чары. Руперт Хиггинс был неформальным лидером факультета, капитаном команды по квиддичу и, несмотря на задиристость характера, отличным парнем.
- Пей! – он сунул под нос опухшему от переживаний Оливеру кружку с темным чаем.
Клементс послушно отхлебнул и едва не подавился – в чашке виски было больше, чем чая. Неужели распотрошили самые последние запасы? Ради него?
- Не торопись, - посоветовал семикурсник. - Выходит, с зелий Снейп тебя выгнал.
- МакГонагалл, - поправил собеседника Оливер. - Снейп заявил, что я не успеваю по предмету и она меня вычеркнула. Право декана.
- Да, декан наша никогда ни в чем не разбирается, - вздохнул Руперт. - Студенты у неё просто твари неразумные, которым по определению верить нельзя, а слушать не стоит. Одно хорошо - в дела наши не лезет и обмануть её достаточно легко.
Профессора МакГонагалл, чтобы там остальным студентам со стороны не казалось, гриффиндорцы не слишком жаловали. Прекрасный педагог, но декан просто отвратительный. У юных магов перед глазами были Спраут и Флитвик - было с кем сравнивать.
- А ты продержался дольше всех, - усмехнулся Руперт. - До конца года на продвинутом зельеварении уже шесть лет никто вытерпеть не мог. Я ещё до Хэллоуина убрался, Кэтрин под Рождество, а Джон в феврале, когда уже на окружающих бросаться начал.
Оливер прекрасно знал эту печальную статистику - гриффиндорцы, которым удавалось пробраться на шестом курсе на уроки зельеварения, рано или поздно покидали негостеприимные слизеринские подземелья. Снейп для этого прилагал огромные усилия.
Гриффиндорцы отказывали от зельеварения, уничтожая мечту стать аврорами или целителями. О том, чтобы студенты испытывали отвращение к предмету Снейп позаботился ещё раньше.
И про тотализатор, устроенный старшекурсниками, Оливер слышал. Хиггинс чуть ли не единственный, кто ставил на то, что упёртый Клементс продержится у Снейпа больше семи месяцев. Поэтому сейчас и доброжелателен, как плюшевый мишка - много денег выиграл.
Неделя, оставшаяся до каникул, для Оливера прошла как в тумане. Его изгнание из класса продвинутого зельеварения Снейп провёл со всей возможной театральностью - громко и с выражением зачитал утверждённое МакГонагалл требование об исключении Оливера Клементса из списка студентов, изучающих зелья.
После этакого спектакля уже Амалия отпаивала одноклассника, но не виски, а успокоительным зельем. На прощальном пиру Оливер был почти спокоен.
В Большом зале, как повелось в последние девять лет, всё было окрашено в зелёный цвет - изумрудные драпировки, травяные полотнища ткани над столами и даже пламя свечей отдавало мшистой прозеленью. И всюду герб со змеёй, словно в террариуме находишься.
Все, абсолютно все знали, что профессор зельеварения подсуживает своему факультету, а все прочие, особенно перед окончанием учебного года, третирует нещадно.
Некоторые могли бы брать с урода пример, подумал Оливер, глядя на МакГонагалл, восседающую слева от директорского трона.
Оказавшись дома, Оливер долго приходил в себя. Дома, как говорят, и стены помогают. Помогали. А ещё сильно помогала забота мамы, которая за прошедший год соскучилась по единственному сыны, и теперь стремилась вылить на него скопленные ласку и нежность. Оливер не возражал.
Единственное, что отравляло ему каникулы - это фото отца. Снимки в простых деревянных рамочках висели во всех комнатах, кроме разве что ванной и туалета. Отец в полицейской форме, отец с коллегами, отец на награждении, отец в мотоциклетном шлеме и кожаной куртке стоит рядом с мотоциклом….
К конце второй недели каникул Оливеру стало казаться, что все до единого фото отца в доме магические. Запечатлённый на цветных снимках мужчина двигался, хмурился и пристально наблюдал за сыном. Оливеру казалось, что отец винит его в провале планов стать аврором.
Но разве он не старался достичь цели? Старался. Но не достаточно!
- Олли, с тобой всё в порядке? - миссис Клементс озабоченно прикоснулась прохладной ладонью ко лбу сына. - Ох, да ты весь пылаешь! Ну-ка немедленно в постель.
Напротив кровати Оливера висел большой портрет отца и юноша был вынужден смотреть прямо на него.
"Что ты сделал, чтобы защищать порядок?"
"Ты проявил твёрдость и упрямство, сын. Но разве не говорил я тебе быть умнее?"
"Ум и хитрость слова одного порядка!"
"Ты должен был бороться за свою мечту, Олли!"
"Любым способом!"
Это отцовское "любым способом" и привело к тому, что произошло. Даже спустя много лет, Оливер не мог внятно объяснить свои действия. Ему казалось, что в те жаркие июльские дни, когда от зноя плавился асфальт он действовал на своеобразном автопилоте подсознания.
Да-да! Именно подсознание привело его к концу рабочего дня к зданию архива. То есть здание-то принадлежало муниципалитету, а сам городской архив располагался в подвале, где было очень прохладно. В архиве работа очень строгая и серьёзная дама - миссис Анна Гордон-Смит. Но Оливер чаще называл её тётей Анной. Она и в самом деле приходилась ему дальней родственницей, а ещё жила в доме напротив сколько себя юноша помнил.
- Олли! - появлению родственника и соседа миссис Гордон-Смит очень обрадовалась.
Они пили холодный чай в маленькой комнате отдыха, когда Оливер, наконец, решился высказать свою просьбу. Как у него родилась эта идея он и сам не знал.
- Тётя Анна? - Оливер опасался смотреть архивариусу в глаза, опасаясь что проницательная женщина сможет в мгновение ока разгадать его замысел. - А помните вы говорили, что… Англия маленькая страна и найти человека по одной только фамилии ничего не стоит?
- Хм, конечно, помню. И это правда. А почему ты спрашиваешь?
Говорят, что гриффиндорцы совершенно не умеют врать. Но это ложь.
- Я ехал из школы в одном купе с мужчиной лет сорока. Когда я забирал чемодан, то увидел пачку писем. Наверное, выпали из его багажа. Письма… довольно личные и все без адреса. Только имя на конверте.
- В самом деле? Он не мог их намеренно забыть?
- Вряд ли. Дюжины конвертов и все ленточкой перевязаны, - продолжал свою складную ложь Оливер. - У него молния на чемодане постоянно расходилась. Я это прекрасно помню.
- Вот как? Ну тогда попробуем его поискать. Только я сама этим не занимаюсь, но попробую позвонить племяннице. Она работает в Лондоне, - миссис Гордон-Смит подтянула к себе телефон и уже набирая номер поинтересовалась. - А какое имя было на конверте?
- Северус Тобиас Снейп.
Про то, что декан Слизерина полукровка Оливер слышал мельком курсе на третьем. Но тогда он не придал этому особого значения. Строго говоря, полукровность в магическом мире была делом совершенно обычным. МакГонагалл, например, тоже была дочерью ведьмы и простеца.
Но этим летом воспоминание о статусе крови Снейпа вдруг вплыло из глубин памяти. Разум заработал, как хорошо отлаженный механизм, выстраивая логическую цепочку. Мать - ведьма, а отец обычный человек. Когда заключается подобный союз, то, как правило, женщина уходит к мужу. То есть ведьма перешла в обычный мир. В каком сейчас состоянии родители зельевара Оливера не интересовало. Живы или мертвы - какая разница? Главное, что Снейп, скорее всего, живёт в родительском доме. А где ещё ему обретаться два летних месяца? Он не проживает ни в Хогсмите, ни в любом другом магическом поселении - об этом гриффиндорец знал точно. Значит, мир маггловский.
-… и поблагодари Корбина за те чудесные конфеты, которые он прислал, - ворковала архивариус. - Спасибо тебе. Нуте-с, молодой человек.
Оливер подобрался.
- Северус Тобиас Снейп, пятьдесят девятого года рождения проживает в Бьюфорде по адресу Паучий тупик, дом семнадцать. О, да это совсем недалеко отсюда. Можно даже на автобусе добраться.
- Да? Я и не знал.
- Двадцать миль на северо-восток, - сообщила миссис Гордон-Смит. - Там когда-то была большая ткацкая фабрика. Но лет двадцать назад её закрыли. Так что там сейчас живёт совсем немного людей.
- Спасибо, я тогда ему потерянные письма по почте отправлю.
Домой Оливер возвращался чуть ли не бегом и, оказавшись в своей спальне, первым делом достал большую карту графства. Бьюфорд, действительно, располагался всего в двадцати двух милях от его родного города. В стороне от железной дороги, конечно, по неподалёку от шоссе. Подумать только, всё это время Снейп жил неподалёку.
Оливер даже зашипел о злости.
Снейп… он рядом.
Утро следующего дня застало Оливера на автобусной остановке. До Бьюфорда можно было добраться только на самом раннем рейсе. А возвращаться придётся вечером. Матери юноша сообщил, что хочет съездить в однокурснику, который живёт неподалёку. В конце концов, он уже достаточно взрослый.
Бьюфорд оказался отвратительным местом. Настоящая клоака. Ткацкую фабрику закрыли много лет назад, но грязи и отравы меньше не стало. Даже больше, потому что вместе с фабрикой в городке сдохла вся инфраструктура. Горы мусора, полуразрушенные дома, а один раз ему дорогу перебежала лиса!
Паучий тупик же был ещё и окраиной. Целые дома здесь можно было перечесть по пальцам одной руки. Большинство зданий стояли без крыш, с заколоченными окнами и дверьми. Оливер даже порадовался, что на нём серый спортивный костюм. В этом цвете с поднятым капюшоном куртки он почти сливался с окружающим пейзажем.
Прячась в тени домов юноша быстро добрался до дома под номером семнадцать, который, не в пример прочим, выглядел вполне обитаемым. По-крайней мере, из трубы шел дым, что указывало на исправно работающую печь. Центральное отопления в Бьюфорде приказало жить лет десять назад.
Оливер, стараясь действовать как можно осторожнее, отодрал одну из досок, закрывающих черный вход дома номер четырнадцать и проник внутрь. Дома по улице однотипные, то есть у Снейпа нет ни только отопления, но и водопровода. Хотя для мага - это не проблема. Есть же заклятие Агуаменти.
Клементс устроился на втором этаже, откуда прекрасно просматривался дом номер семнадцать. Снейп должен был обязательно покинуть своё жилище в ближайшие несколько часов. Оливер не мог объяснить откуда взялась эта уверенность. Вполне возможно, профессор Трелони не зря твердила о его таланте предвидения.
Стрелки наручных часов показывали два часа пополудни, когда покрытая облупившейся коричневой краской дверь хлопнула и на покосившееся крыльцо вышел тот, кого Оливер на данный момент ненавидел сильнее всего на свете.
Снейп!
Сальные патлы до плеч, изжелта-бледная физиономия с огромным носом и траурная мантия. Он даже не попытался замаскироваться. Хотя, действительно, кто его здесь видит?
Снейп повертел головой по сторонам и Оливер присел, молясь, чтобы зрения зельевара оказалось не настолько острым, чтобы разглядеть его за досками на втором этаже дома напротив.
Удовлетворившись осмотром, Снейп направился к проулку между домами девять и одиннадцать. Оливер несколько часов до этого проходил мимо и знал, что огромная куча мусора закрыла проход на соседнюю улицу. Но Снейпа, казалось, это не слишком волновало. Он завернул за угол и через несколько секунд раздался приглушенный хлопок, как будто выстрел из пневматического пистолета.
Аппарировал!
Что автоматически означает наличие на захудалом домишке номер семнадцать неслабого охранного барьера. Вот только Оливер не собирался проникать в дом этого ублюдка. У него была другая цель.
Через дыру в стене юноша перебрался в соседний дом и вскоре обнаружил место, откуда крыльцо просматривалось лучше всего - второй этаж, спальня в огромной раздолбанной в хлам кроватью. После этого Оливер отправился исследовать наиболее удобный способ покинуть это место, минуя улицу. К счастью, дома были в дырах и пройти даже на соседнюю улицу не составляло труда. Клементс расчистил себе путь и прикрыл одну из дыр кусом фанеры, отметив мимоходом, что во второй и последний визит он возьмёт с собой перчатки. Да, перчатки! И ещё кое-что!
В гараже, который за неимением машины миссис Клементс использовала как склад пахло свежераспиленным деревом и чем-то странным, вроде дёгтя или гудрона.
- Оливер, сынок, что ты делаешь? - спросила женщина, рассматривая груду деревяшек на столе.
- Эм… домик для зверька, мама. Одна девочка попросила сделать. Она ведьма и руками почти ничего не умеет делать.
- Девочка… А железки тебе зачем?
- Есть такой зверёк - нюхлер. Он дерево грызёт. Чтобы домик продержался хотя бы немного и нужны железки.
- Ясно… Тогда не забудь про ужин, ладно.
- Хорошо, мама.
После того, как миссис Клементс ушла, закрыв за собой дверь гаража, Оливер достал из-под стола предметы, которые прятал, стоило ему только заслышать шаги за дверью.
Он любил возиться с инструментами. Когда ещё было свободное время на каникулах Оливер с удовольствием проводил время в этом гараже. Он сделал скамейку, подвесные качели когда ему было всего двенадцать лет. И он самостоятельно починил садовую колонку годом позже. Сосед, владелец местной автомастерской, наблюдавший тогда за ремонтными работами, сказал, что у юного Клементса "интуитивное понимание механизма". Возможно, в этом была доля истины. Ведь именно сейчас из подручных средств он создавал устройство, которое до этого приходилось видеть только на картинках с учебнике по истории. Мысленно Оливер окрестил это "баллиста", хотя на деле устройство следовало именовать "черт знает что". Оно состояло из плоской стальной трубы, к которой болтами крепилась полоса стали, которую при огромном усилии можно было изогнуть дугой, кожаного ремня, усиленного стальной проволокой и "взводящего механизма", переделанного из автомобильного домкрата. Также имелся в наличии длинный стальной гвоздь, игравший роль стрелы.
После получаса усилий, взмокший как попавшая под дождь мышь Оливер вложил гвоздь в специальный желобок и, попросив Мерлина о помощи, нажал на рычаг. "Баллиста" свалилась на ног, попав ему прямо по ногам. Но своё назначение она выполнила - гвоздь вылетел и попал в специально установленное для этого полено. И пронзил его насквозь.
Хотя что толку, мрачно размышлял Оливер, рассматривая пораженную цель. Целился в середину, устанавливал устройство, а стрела всё равно вошла справа. Что поделаешь, если не оружейник?
Но конкретно их этой ситуации был выход. Вилы. Всего-то и делов, что выпрямить.
О том, чтобы перетащить этого железного монстра в дом номер шестнадцать в Паучьем тупике своими силами не могло быть и речи. В гараже Оливер с большим трудом ворочал эту махину и потому решил воспользоваться магией для облегчение своей задачи. Не волшебной палочкой, конечно! Семнадцать ему должно было исполниться только в середине августа. Но кроме палочки существовала такая чудесная вещь, как метла. Не слишком быстрая, но отменно надёжная "Комета" подняла в воздух и самого Оливера и упакованную в кусок прочнейшего брезента "баллисту". Правда, гриффиндорец во время полёта изрядно понервничал. Конечно, в округе не было ни одного аэропорта, а глубокой ночью вряд ли кто-то ходит по полям, над которыми он летел. Но мало ли что…
Из-за темноты он с трудом нашел Паучий тупик и место, прикрытое фанерой. Разозлённый и жутко уставший Оливер вернулся домой только к рассвету.
Тридцатого июля, в день, который должен был завершить его план или же стать провалом, Оливер долго стоял перед большим портретом отца.
- Это ради мечты, папа, - прошептал он.
Может быть ему почудилось, но в улыбке отца быть одобрение.
Всё было правильно.
Чтобы дотащить тяжеленную "баллисту" до второго этажа, установить её на железную раму, взвести для выстрела требовалась огромная сила. Но Оливер справился. И самое главное, он сделал всё тихо.
У него были перчатки, бинокль, а устройство стояло под таким градусом наклона, что остро наточенные вилы о пяти зубцах пронзят любое препятствие на высоте пять футов четыре дюйма. До крыльца дома Снейпа всего лишь двадцать два фута. Всего лишь.
На этот раз ждать Снейпа пришлось очень долго. Два часа пополудни, три, четыре… стрелка часов подходила к пяти, когда зельевар всё же соизволил высунуть нос из дама. Оливер машинально отметил, что Снейп выглядит каким-то нервным и держит руку в кармане. С чего бы, а?
Волшебник замер на крыльце, оглядываясь по сторонам. И Оливер нажал на рычаг.
Вилы свистнули, кожаный ремень не выдержал напряжения и разорвался пополам, но… всё получилось. Приложившись к глазам бинокль Оливер видел, как Снейп лежит наполовину на крыльце, а вокруг его головы растекается алая лужа. Вилы вошли ему не в шею, как он первоначально рассчитывал, а выше, пронзив глаза и фактически отделив верхнюю часть черепа.
В этот момент Оливер должен был чувствовать удовлетворение или радость. Но… ничего. Он механически отметил, что травма смертельная и Снейп, очевидно, мёртв. После этого счёт пошёл на минуты. Он облил "баллисту" зельем, разъедающим всё и даже металл, и во всей возможной скоростью побежал к выходу на соседнюю улицу. Через два дома, одну мусорную кучу и три дыры в заборе он выбрался из этого района. Дальше было легче, хотя пользоваться автобусной остановкой Оливер не намеревался.
Он всегда был хорошим бегуном, но на этот раз три мили до чахлого леска дались ему очень тяжело. В зарослях жимолости юноша спрятал пакет с одеждой и велосипед, который был ему несколько маловат. Ну и что? Всё равно он собирался возвращаться не по шоссе, а просёлочными дорогами, по которым мало кто ездит.
Уже неподалёку от родного города Оливе бросил велосипед в яме, набросав сверху веток. Он старался выглядеть как модно спокойнее, идти шагом и дышать ровно, хотя хотелось бежать, а лёгкие болели, словно потёртые наждаком. Но судя потому, что никто на него не косился, изображать невозмутимость у Клементса вполне получалось.
Оказавшись дома, Оливер сразу поднялся в свою комнату, сказав матери, что подремлет перед ужином. Вот тут всё и случилось. Окружающий мир закачался и юноша едва успел упасть на кровать.
Если придут - ни в чём не сознаюсь, подумал он, теряя сознание.
"Ежедневный Пророк" приходил регулярно, как и полдюжины изданий, которые выписывала мама. Но в газетах обои миров за две недели не обнаружилось ни одного упоминания о смерти Северуса Снейпа и поиске его убийц.
Ничего, подумал Оливер, откладывая "Ежедневный Пророк" от тринадцатого июля.
Самое удивительное, что совесть, моральные устои и душа Оливера Клементса произошедшим потревожены не были. Призрак Снейпа ему не являлся, кошмары не снились и по десять раз в памяти те события он не прокручивал. Просто юноша удостоверился, что ни одно, даже самое тщательное расследование, не приведёт к нему. Зелье, растворяющее металл, было сварено им ещё на третьем курсе и на всякий случай хранилось про запас. Детский велосипед он выкинул давным давно, а тридцатое июля безвылазно торчал на местном озере - рыбачил и даже пришёл домой несколько мелких рыбёшек.
- А ты знаешь, что Снейп издох? - на весь Косой переулок спросил Бобби Юджин.
Оливер подавился мороженым не столько от неожиданности известия, сколько от того, что Бобби подошел сзади, да ещё и свёрнутой газетой по плечу хлопнул.
- Снейп сдох! - радостно повторил гриффиндорец, плюхаясь на стул рядом. - Ты не знаешь?
Оливер не знал. И не мог знать, потому что известие о гибели профессора Хогвартса не появилось ни в одной из волшебных газет. Но информация об этом уже неделю как просочилась в массы и волшебный мир гудел как потревоженный улей. Смерть этого волшебника затмила даже ожидание появления Гарри Поттера, который в этом году должен быть начать обучение в Хогвартсе.
- Разное говорят, - Бобби придвинулся ближе, излагая последние известия. - Но у нашей Амалии двоюродный брат работает в Аврорате, а я тут недавно с ней встретился… Короче, Снейпа нашли когда он был уже мёртв несколько дней. Вроде как он жил в таком месте, где маги вообще не живут, а магглы редко появляются. Кто-то из Хогвартс решил напомнить ему о каком-то деле и наткнулся… ну ты сам понимаешь, что от человека останется если несколько дней на улице полежать. Собаки бродячие, кошки…
- Гадость! - скривился Оливер.
- Точно. Обглодали его знатно - один костяк остался. Авроры только и определить смогли, что ему какой-то железкой голову проткнули. Магглы, короче.
- Их нашли?
- Магглов-то? - усмехнулся Бобби. - Ха! Аврорат землю вокруг изрыл, да только дождь был и вообще… истоптано всё. Да и кому оно надо?
- Хм… а с зельями что? Кто их теперь преподавать будет?
- Вот этого не знаю. Но папа сказал, что если учителем станет старый Слагхорн, то я должен буду вернуться на зелья. Он хоть и слизеринец, но отличный старик - всегда договориться можно. К тому же он на продвинутый уровень с "Выше ожидаемым" принимает. Здорово, правда?
- Да.
- Ой, забыл! С днём рождения, Оливер!
За несколько дней до первого сентября в "Ежедневном пророке" всё же появилось официальное сообщение о смерти Северуса Снейпа. На одной из последних страниц появился крохотный некролог. "Коллеги и друзья скорбят…."
Скорбят! Как же! Оливер мог навскидку назвать с полдюжины человек, которые отмечали смерть Северуса Снейпа распитием сливочного пива и танцами.
Возможно, скорбели о нём только слизеринцы, лишившиеся мага, успешно прикрывавшего их пакости. Гораций Слагхорн, который занял и место зельевара и должность декана Слизерина, оказался более приятный человеком, чем Снейп, и снимал баллы с хулиганов и не забывал награждать отличившихся. При этом он не делал различий между студентами факультетов.
Старик любил комплименты и экзотичные сладости и об этом его пристрастие было известно всем. В первую же неделю ему было подарено столько конфет, мармелада, сладких настоек, что хватило бы на небольшой магазин. Конечно, обмен был более чем взаимовыгодным - изучать зельеварение вернулись все студенты Равенкло, Гриффиндора и Хаффлпаффа, кто получил на С.О.В., по-крайней мере, "Выше Ожидаемого". И Оливер среди них. Мечта его вновь стала вполне осуществимой.
Конец у этой истории краток и вполне благополучен.
Оливер Дэвид Клементс получил свои заслуженные "Превосходно" на Т.Р.И.Т.О.Н. по зельеварению, чарам, трансфигурации и прочим необходимым для Аврората предметам. Судьба благоволила к нему и спустя три года Оливер смог надеть форменную мантию бардового цвета, укреплённую на груди прослойкой из драконьей кожи.
Но стражем магического правопорядка бывший гриффиндорец пробыл недолго - каких-то два года. За это время он с удивлением понял, что несмотря на шесть лет издевательств на зельеварении, он испытывает к этой науке достаточно нежные чувства. И этих чувств, а также небольшого таланта и умений ему хватило, чтобы стать ассистентом штатного зельевара Аврората. Спустя несколько лет старик Джонс ушел на покой и Оливер занял его место.
Мистер Клементс не был гением и изобретателем новых составов, но отличным практиком. Аврорат во время его работы в должности штатного зельевара, а это долгие тридцать семь лет, никогда не испытывал недостатка в лечебных зельях для раненых, в Веритасеруме для допросов, в Оборотном и в Феликс Фелицис для сложных боевых операций. Сколько жизней спасли его зелья и сколько преступников было отправлено в Азкабан благодаря не поддающему противоядиям зелью Правды невозможно подсчитать.
Оливер любил свою работу, был уважаем коллегами и любим женой Амалией, которая в девичестве носила фамилию Роузвоттер. Последняя, к слову, сдав Т.Р.И.Т.О.Н. по зельям на высшую оценку тоже осуществила свою мечту, став целителем в клинике святого Мунго, и на поприще излечения магов, пострадавших от Непростительных заклятий, добилась небывалых успехов.
Хм… как подумаешь, так Оливера, Амалию и многих других ребят от мечты отделяла только одна преграда.
Но её, к счастью, сумели убрать какие-то ушлые магглы.

16:51 

Мини (ГП)

Название: Смерть у порога.
Фандом: Гарри Поттер (Роулинг).
Рейтинг: ?
Герои: Вернон Дурсль, Петунья Дурсль, Гарри Поттер, Волдеморт
Предупреждения: AU, смерть персонажа.
Саммари: Альбус Дамблдор, оставляя маленького Гарри Поттера на пороге дома номер четыре по улице Тисовой и не предполагал, что с малышом может случиться то, что обычно случается с детьми, оставленными на холоде.

На уже окоченевшее тельце наткнулся Вернон, когда утром, поцеловав жену и маленького сына, отправился к машине. Но на работу в тот день он так и не уехал. Мальчик возраста Дадли, а возможно и младше, лежал между дверью гаража и передним бампером. В первое мгновенье мужчина решил, что это просто куча тряпья и немедленно рассердился на тех мерзавцев, которые смеют подкидывать мусор к его прекрасному дому. Но, подойдя ближе, он понял свою ошибку - перед машиной лежал маленький ребёнок. Не было никаких сомнений, что малыш мёртв – он не пошевелился, когда Вернон позвал его, а маленькое личико было серо-синего цвета.
Мертвый ребенок. Мертвый ребёнок в двух шагах от его дома в одном из самых безопасных пригородах Лондона. Господи….
Вернон Дурсль всегда был очень спокойным и законопослушным человеком. Он не стал кричать, звать на помощь и любым другим образом показывать соседям, что случилось что-то неординарное. Нет, мистер Дурсль вернулся в дом, попросил жену не покидать гостиную и набрал по телефону номер местной полиции. Очень странно было называть вещи своими именами и говорить хорошему знакомому с соседней улицы, что рядом с его автомобилем лежит труп ребенка. Но Вернон справился с этой задачей.
Полицейская машина, а за ней и карета скорой помощи из местного госпиталя приехали уже через пять минут. Дом номер четыре по улице Тисовой мгновенно стал очень оживленным местом. Но вместо злости на всю эту неприятную суматоху Вернон ощущал опустошение и страх. Маленький ребёнок… мальчик… совсем как его Дадли. Да что же это творится на свете?
Прибывшие полицейские, после того как медики констатировали смерть ребенка, осмотрели территорию вокруг дома, но обнаружили только тоненькое клетчатое одеяло, лежавшее около крыльца. Возможно, в него и был завёрнут ребёнок.
- Костюмчик из бархата голубого цвета, без ярлычка – видно ручная работа, - бормотал инспектор, заполняя протокол. – Дорогая вещь. Вязаные башмачки с кожаной подошвой, да и на вид здоровый и ухоженный. Домашний ребёнок – не бродяжка. Вернон, ты точно его никогда не видел?
- Точно, - кивнул бледный Дурсль, которому один из медиков дал успокоительную таблетку. Но она ещё не подействовала. – На работе я детей не вижу, а всех кто по улице живет, знаю. Это не… один из них.
- Все дети по Тисовой на месте, - кивнул полицейский. – Да и на соседних улицах тоже. Возможно, это подкидыш. Положили на крыльцо, рассчитывали, что его найдут утром.
- Ноябрь на дворе, - Вернон облизнул пересохшие губы. – Утром выходишь – всё в инее. Как можно в таком холоде ребёнка оставить?
- Когда найдём этих ублюдков обязательно спросим, каким местом они думали, оставляя малыша на всю ночь на улице, - инспектор горько вздохнул. – Если найдём, конечно. Пока никто ничего не видел и не слышал.
Закончив беседу и расписавшись в протоколе, Вернон вернулся в дом, решив, что сегодня уж «Граннингс» подождёт. Не развалится бизнес за один день его отсутствия. Петунья сидела в гостиной, прижимая к себе притихшего Дадли. Кто-то из медиков сделал ей успокоительный укол, и жена уже перестала плакать. Но полностью в себя так и не пришла.
- Вернон… как же такое может быть? Ребёнка оставить на верную смерть? – Петунья прижала ладонь ко рту, заглушая всхлип. – Ах, почему же он не плакал? Я бы обязательно услышала. Я же так чутко сплю!
- Не знаю, милая. Медики ничего не смогли объяснить, - Вернон вздохнул. – Его положили на наше крыльцо. Верно хотели подкинуть, хотя полиция не нашла ничего кроме одеяла. Видимо, мальчик пытался уползти туда, где теплее, не сознавая сам себя.
Сказал и тут же пожалел об этом, потому что Петунья начала плакать. Видно, представила себе последние часы жизни мальчика, всеми брошенного и замерзающего ноябрьской ночью.
Вернон крепко обнял жену, зажатый между родителями Дадли даже не пискнул.
- Как же теперь жить, Вернон? Ведь под самыми окнами такое творилось? Как мы будем смотреть в глаза соседям?
- А никак не будем, - решительно сказал Вернон. – Я завтра же поеду к хорошему риэлтору и продадим этот дом. А сами переедем…. Говорят, есть такие маленькие городки, куда посторонние просто так не проедут. Хорошие люди живут и сами складываются на охрану. А та работает лучше полиции. Найдём такое место. Обязательно.
- О, Вернон, а как же твоя работа? Ты и так тратишь час на одну только дорогу, - вздохнула супруга.
- Придумаю что-нибудь, - отмахнулся мужчина. – В крайнем случае, перенесу офис поближе к дому.
Вернон Дурсль всегда держал своё слово. На следующий же день он обратился в респектабельное агентство по продаже недвижимости, а спустя уже два дня Петунья Дурсль упаковала последнюю коробку и попрощалась с немногочисленными подругами. Поспешный отъезд больше напоминал бегство, но, казалось, о своей репутации Дурсли думали в последнюю очередь.
Уехали и не оставили своего нового адреса. Лишь инспектор полиции как-то раз обмолвился в местном баре, что Дурсли теперь живут в таком месте, где квадратный ярд земли стоит дороже целого землевладенья в их маленьком городке. Очень дорого, конечно, но место охраняется специально нанятой организацией не хуже чем драгоценности королевы. Можно оставлять машину незапертой на ночь и спокойно отпускать ребёнка погулять на улице после ужина.
- Неудивительно, - покивали сплетники. – Если под порог подбросят мертвого ребенка, так любому захочется поскорее сбежать. Верно, по ночам всякие ужасы снятся.
Дом четыре по Тисовой улице так и не смогли продать. Соседи никогда не забывали рассказать потенциальным покупателям, что случилось в ноябре восемьдесят первого. Риэлтор злилась, потому что дом ветшал, как за ним не ухаживай. Пару раз туда забирались хулиганы, а любопытные соседи видели несколько раз странных личностей ошивающихся неподалёку и заглядывающих в окна. В общем, все поневоле вздохнули с облегчением, когда весной девяносто первого года дом вдруг сгорел. Пожарные приехали уже после того, как обрушилась крыша. Сгорел дом, а вместе с ним и конверт из пергамента, что той ноябрьской ночью завалился в щель между перилами и третьей ступенькой и благополучно пролежал там долгие годы. Но вот об этом уже никто не узнал.
Замыкание проводки – что ж поделаешь. Прочие жители улицы Тисовой только радовались, что не пострадали другие дома.
Вот так-то.
А Дурсли? Ну, в Литл-Уайтинге они больше не появлялись, и как сложилась их жизнь никому не известно.
Что касается маленького мальчика, имя которого так никому и не удалось узнать, то его могила находится на муниципальном кладбище городка. Медная табличка, прикрученная к плите болтами, содержала традиционное для всех неопознанных – «Джон Доу», приблизительную дату рождения и точную дату смерти.
Ухаживал за одинокими могилами специальный комитет при муниципалитете, но цветов к ним точно никто не носил. Тем не менее, рядом с плитой маленького Джона Доу они регулярно появлялись. Словно по расписанию – ярко-красные гвоздики второго ноября, венок из мелких белых роз в конце каждого июля. Так и не удалось узнать, кто оставляет умершему крошке цветы – камеры на воротах кладбища не зафиксировали посторонних среди посетителей могил. Правда, старенький сторож как-то упомянул, что видел однажды ночью высокого человека в черной монашеской сутане, чьи глаза заполнены алым пламенем. Воплощение дьявола на земле приходило навестить своего… сына или жертву?
Но этот сторож известный пьяница и добропорядочным людям не следует верить в такой бред.

21:51 

Забавная находка

Копаясь на www.deviantart.com в поисках подходящей картинки для рабочего стола случайно обнаружила ЭТО.
Ну-ка догадайтесь, кто сидит в первом ряду второй справа?

09:36 

Неправильная жизнь (ГГ/РабЛ)

Дети уехали в Хогвартс. Реджинальд уже прислал письмо с сообщением, что его распределили… Ах, на Слизерин конечно. Вылитый отец, как и старшие братья – Родерик и Ричард. Честно говоря, называть всех детей в семье именами только на одну букву алфавита, Гермиона считала глупой затеей. Но, оказалось, с некоторыми традициями, а еще более с собственным мужем и злобным деспотичным деверем, не поспоришь. Она даже согласилась, что девочку, которая с таким энтузиазмом пинается в её утробе, можно назвать Ровеной. Хотя дочь тоже наверняка, попадет в Слизерин.
Кажется, она отвлеклась…
Дети уехали, и в доме стало слишком тихо. Да еще муж с утра отправился с визитом к старшему брату. Это в обычном мире близкие родственники ходят в гости. А чистокровные волшебники наносят визиты.
В обычное время Гермиона обязательно отправилась бы с супругом, но беременность избавила её от этой тягостной обязанности. Да-да, она терпеть не могла деверя, чтоб его василиски покусали! Он всегда смотрел на неё с вполне понятной злостью. Чистокровный маг с безупречной родословной. Он ненавидел Гермиону Грейнджер за то, что она совратила его не менее чистокровного брата, сделала предателем крови. Это было очень неприятно, и она старалась видеть этого человека как можно реже.
Не слишком-то получалось. Старший брат мужа был неотъемлемой частью их семьи. Братья совместно управляли семейным имуществом, дети просто обожали своего дядю. На них не распространялась эта отвратительная злость и неприятие. Более того, для деверя они были «наследники рода» и «прекрасные маги».
А Гермиона… терпела колкости и вежливо улыбалась. В конце концов, муж ради неё отказался от многого. Они рассорились с континентальными родственниками и большинством английских знакомых. Это коснулось обоих братьев.
Ах, вновь отвлеклась…
В доме очень тихо и немного страшно. Особняк, несмотря на скромный статус «малого поместья», просто огромен. Здесь даже есть свои приведения – два давно умерших родственника, с которыми лучше не встречаться в день их смерти. Вечные сквозняки и шепотки портретов, а в шкафах то и дело заводятся боггарты. Интерьер довольно мрачноват, но Гермиона давно привыкла. К тому же в ее комнатах все совершенно по-другому – светлое дерево, шелковые обои в кленовый лист и никаких плотных портьер.
- Как-то по-маггловски, - недоуменно заметил муж, впервые увидев низкую кровать без балдахина.
Ради мужа Гермиона сменила кровать. Был и балдахин и тяжелое покрывало…
Наверное, с ней что-то не так. Было уже три беременности. Но она раньше не ощущала такого опустошения. И это странное чувство… незавершенности какой-то. Словно она позабыла что-то сделать.
Это чувство преследовало ее последние две недели. Поначалу она списывала все на гормоны, хотя муж утверждал, что это «мифический зверь, как и нарглы». Но прием зелий, прописанных целителем, не помог. И хороший крепкий сон тоже. Даже стало хуже, потому что во сне к ней приходили странные неясные образы, вызывавшие тревогу.
В этот день, когда её не отвлекали от раздумий вездесущие сыновья, стало совсем плохо. Все валилось из рук. Она несколько раз бралась за любимые книги, но мысли не цеплялись за смысл. Оставив книги, она бродила по дому, держа руку на волшебной палочке. Даже сходила на кухню, где работали домовые эльфы.
Но ничто не могла отвлечь её.
Времени было уже заполночь, когда она очутилась перед дверью кабинета мужа. Его собственная личная территория, где Гермиона почти не бывала. Она бы никогда не зашла сюда без разрешения, но супруга всё не было и ей хотелось какой-то безопасности. К тому же он вернется именно через камин в кабинете. Она подождет его там – подобную выходку можно простить беременной.
Лампы зажглись, стоило только открыть дверь. Муж никогда не запирал дверь заклятьем. К нему то и дело бегали дети, а это плохо – запираться от собственных детей.
Комната с узкими окнами и деревянными панелями. Очень много серого и зеленого, но в целом довольно уютно. Глубокие кресла и стол заваленный пергаментами. Много книг в самых неожиданных местах. Гермиона подобрала ближайшую – справочник по последним изменениям магического законодательства. Министерство магии в последнее время чудит. И авторы большинства законов – Гарри Поттер и Артур Уизли. Первый получил «Слабо» по Истории магии, а второй – просто дурак. Иногда деверь бывает прав – некоторых вообще нельзя допускать до власти. Хорошо, что их семья и прочие чистокровные из выживших после Второй войны, умело противостоят самым сумасбродным идеям.
Гермиона заскучала уже через полчаса. Кабинет пах мужем, но его самого не было. А ведь уехал рано утром. Начинать ли ей беспокоиться?
Блуждающий взгляд зацепился за полоску голубого света, выбивавшегося из щели между резными дверцами. Шепнув простую «Алохомору» Гермиона открыла шкафчик. Она знала, что любопытство не доводит до добра, но муж никогда не рассказывал ей о своём думосбросе. Полном до краев.
Воровато оглянувшись на пустой камин, Гермиона опустила лицо в каменную чашу.
Беременную колдунью мягко опустило… посреди Косого переулка. Вокруг было людно – волшебники то и дело проходили через них. Бросив взгляд на газету в руках проходящего мимо мага она увидела дату – почти пятнадцать лет назад. А повернувшись нос к носу столкнулась с собой.
Какой же она была смешной из-за этой юношеской важности! Героиня войны – кудрявые волосы, нос в веснушках и мантия школьного покроя. В руках куча книг. Юная восемнадцатилетняя Гермиона зашла в «Флориш и Блотс», а Гермиона постарше совершенно не удивилась увидев проскользнувшую вслед за девушкой высокую фигуру будущего мужа. В конце концов это были его воспоминания. Другие волшебники испуганно расступались перед ним, они боялись его. Ведь, несмотря на оправдательный приговор, он был Пожирателем смерти.
Юная Гермиона поздоровалась с продавцом и пошла в сторону полок с магическим законодательством. Её всегда интересовала юриспруденция и карьера в отделе по защите прав магических существ.
- Мисс Грейнджер, - широкая ладонь волшебника очутилась на полке рядом с её тонкой ладошкой. – Какая неожиданность встретить вас.
- Неожиданность? – ровно удивилась Гермиона. – Вы шли за мной от самого банка. Следили?
- Сложно пропустить такую красивую девушку, - он усмехнулся.
В юности она всегда краснела, когда её называли красивой. Отчаянно не хватало уверенности в собственной неотразимости. Прехорошенькая девушка, но её мало кто называл даже просто симпатичной. Даже Рон…
Гермиона нахмурилась, вспомнив, что как раз накануне той встречи Рональд Уизли разбил ей сердце.
- Что вам нужно?
Глупенькая какая. Он просто хочет пригласить тебя на свидание. Даже не свидание еще, а полуделовой разговор о ликвидации келпи на территории заброшенного поместья. У вас будет столик в маленьком волшебном кафе, и ты опрокинешь на колени кофе, потянувшись за сахарницей.
Гермиона, мать и жена этого волшебника, улыбнулась, вспомнив о том случае.
Потом он найдет тебя в маггловском парке, чтобы отдать документы с планами поместья. Вы вместе больше часа будете гулять по зеленым аллеям. Ты будешь шутливо ругать его за колдовство над уткой, которая вдруг начнет вести себя как собака.
- Приглашаю вас на чашечку чая, - он вежливо улыбнулся. – С бисквитами. Вы ведь любите бисквиты, мисс Грейнджер?
«С чего вы взяли? Я дочь стоматологов. И сладкое не люблю» - всплыло старое воспоминание.
«Но на витрины кондитерской глядите как голодный дракон. Наверное, от большой нелюбви. Соглашайтесь».
Но почему-то юная Гермиона повела себя по другому. Не так как Гермиона старше помнила. Девушка задрала нос и звонко отчеканила:
- Я не собираюсь распивать чаи. Тем более с вами. Если есть какие-то вопросы – обращайтесь в министерство магии.
Взгляд мужчины заледенел. Взметнулась рука, обхватывая юную Гермиону за горло и пришпиливая к полкам. Цепкие пальцы сжались, перекрывая доступ воздуху.
- Не терплю отказов от глупых девчонок, - мужчина вытащил волшебную палочку, на которой блестела красная линия – ограничитель министерства магии. Стоило ему применить заклятье из списка запрещенных, как об этом узнавали авроры.
Но ничего запрещенного маг не использовал. Гермиона никогда не слышала этих заклятий раньше, но они были на старофранцузском, а значит – личные семейные чары. Глаза юной девушки стекленели, словно к ней применили Обливэйт.
- Я отдам вам документы в понедельник, - улыбнулся волшебник, пряча волшебную палочку.
Гермиона рассеяно кивнула и, споткнувшись, пошла прочь. Прямо через ошеломленную произошедшим Гермиону старшего возраста.
Её метнуло в сторону, в другое воспоминание.
Перед глазами была её маленькая квартира. Разгромленная. Прошел всего год – показывали электронные маггловские часы. Хозяйку квартиры прижимал к ковру грузный темноволосый мужчина в дорогой бархатной мантии. Гермиона всегда побаивалась его. Но почему она не помнит этой сцены с участием деверя?
- Стой! – аппарировавший посреди разрушенной гостиной будущий муж стащил брата с избитой девушки. – Не делай этого. Нас отправят в Азкабан.
- Лучше дементоры! – прорычал маг, вырываясь. – Чем грязная кровь! Как ты мог брат? Как ты мог опоганить наш род?!
Он трепетно ухаживал за ней почти год. Почти тайно. Но каким-то образом магические газетчики пронюхали об этом, и фото двух таких разных людей появилось во всех газетах. Они держались за руки и целовались за кустами сирени.
- Не надо! – волшебник что-то успокаивающе зашептал.
Гермиона различила лишь «героиня войны», «кто подумает?», «оправдание», «перестанут подозревать…», «никто и не догадается…», «отец бы одобрил, ты знаешь – сохранение семьи на первом месте», «я видел списки…»…
Вновь вихрь и она в другом воспоминании. Спальня, которую она занимала до того как изменила комнаты в другом крыле. Комната с высоким потолком и каменным полом, кровать со столбиками… И она сама на этой кровати. Изогнувшаяся в болезненной дуге, со связанными над головой руками и ссадиной на скуле. Голые ноги беспомощно подрагивают на плечах мужчины, который даже ботинки не снял, забравшись в кровать.
Но муж, который стал им так недавно, рядом. С другой стороны кровати. В шелковом халате… Он носил его в течение месяца после свадьбы! Обхватил себя за плечи и опустил лицо. Глаза влажные и губы шепчут что-то непонятное.
Еще рывок, отозвавшийся болью в животе.
Ее собственные комнаты. Она на своей маггловской кровати плачет, уткнувшись носом в подушку. Полуголый волшебник навалился сзади. От глубоких толчков содрогается все тело.
- Уходи, если не хочешь смотреть, - деверь останавливается, переводя дух. Смотрит на своего младшего брата затуманенными глазами.
Но муж только покачал головой и устало закрыл глаза. На его руке уже есть тот шрам, который появился на третьем году их брака. Гермиона никогда не спрашивала, откуда этот след – как отпечаток чьих-то зубов.
Теперь же… может это её укус?
Внезапно чья-то рука схватила Гермиону старшего возраста за шиворот и потянула вверх. Задыхающаяся от ужаса и боли женщина очутилась в кабинете, рядом с мужем.
Вот он – любимый и родной человек. Легкая седина в темных волосах, синие глаза, нос с горбинкой, широкие плечи и теплые руки. Муж и отец её детей. Но Гермиона отшатнулась от него как от инфери.
- Видела, - вздохнул волшебник. – Милая…
- Не прикасайся ко мне! – взвизгнула Гермиона и попыталась убежать.
Запнулась и едва не упала. Муж успел подхватить её, а вырваться из этого оберегающего захвата было непросто.
- Неправда… всё ложь. Там настоящее, - сбивчиво бормотала Гермиона. – Все ложь… моя жизнь… твоя любовь… брат…
- Я, в самом деле, тебя люблю, - вздохнул муж и потянул Гермиону на диван. – Полюбил… Солнце моё, это было ужасно… прости… сложное время, ты же понимаешь. Авроры готовили списки тех, кто должен вернуться в Азкабан. Они нашли бы любую причину и мы с братом погибли бы… я решил проблему… никто ведь не подумает на мужа героини войны. Со мной даже твой любимый Поттер здоровался… О, это было так смешно… Я смелее брата. Но он меня не одобрял… Он так испугал тебя тогда. Пришлось удалять это воспоминание…
- Не первый раз, - всхлипнула Гермиона. – Выпусти меня.
- А разве ты пошла бы со мной пить чай?
- Прошу…
- Тсс… Милая, семья прежде всего. Но я люблю тебя. Полюбил, когда понял, как мне повезло с тобой… Красивая, умная…
- Ты позволял своему… он меня, - женщина заплакала.
- Пришлось, любимая. Знаешь, я же не могу иметь детей. Совсем. Дементоры так уж на меня странно повлияли. А брат… ни одна чистокровка за него не пошла. Но… ради наследников мы поступились и кровью. Это было всего четыре раза, милая… Я давал зелье Плодородия и следил, чтобы он… не увлекался.
Гермиона молчала, всхлипывая. Вся её жизнь вдруг оказалась ложью. Чьей-то выдумкой. Думосброс был полон до краев. Сколько там еще таких… действительных воспоминаний?
- Ты не должна была этого узнать, - муж отвел с её лица спутанную прядь. – Я отнесу думосброс в Гринготтс завтра же.
Он вытащил волшебную палочку, с которой лично министр снимал когда-то ограничения. Как раз через год после свадьбы, когда супруги объявили о скором появлении первенца…
- Не надо… Рабастан…
- Прости, любимая… Обливэйт!

***
Оглядываясь назад Гермиона никогда не сожалела о потерянном. Блестящая карьера, научная деятельность, всеобщее признание – это, конечно, хорошо. Но есть вещи и важнее. Семья, муж и дети. Даже этот противный Рудольфус, который всякий раз смотрит на неё злыми голодными глазами, но так любит своих племянников.
Гермиона искренне считала, что её жизнь удалась во всех смыслах. У неё был самый лучший муж на свете, любящий, заботливый… Рабастан от многого отказался ради неё, и это было лучшим доказательством его чувств. Были чудесные дети – умные талантливые волшебники. Старший Родерик стал старостой школы – первый старостой-слизеринцем за последние пятнадцать лет. Директор МакГонагалл воспринимала умного ответственного Родди Лестранжа, в первую очередь как сына Гермионы Грейнджер, а не только как старшего отпрыска известного Пожирателя смерти. Ричард стал анимагом уже на пятом курсе – черным как сажа. И Рудольфус почти на аркане потянул его в министерство – регистрироваться. Реджинальд тоже радовал успехами. Правда, квиддич он почему-то ставил выше учебы. Но это возрастное…
Ровенна стала тем, кто примирил британских Лестранжей с континентальными родственниками. Гермиона была против такой ранней помолвки, но Рабастан уговорил её. К тому же этот Франсуа в самом деле очень милый мальчик.
А еще она носила под сердцем двух малышей. Мальчики – говорил Рабастан. Почему-то у него получалось определять пол малышей лучше всякого целителя.
Муж, семья, дети… даже известность от неё никуда не делась. Многие волшебники прекрасно помнили какую фамилию раньше носила Гермиона младшая леди Лестранж.
Все было просто прекрасно…
Но… вот уже две недели Гермиона просыпалась со странным ощущением какой-то незавершенности. Неправильности…
Ох, она была просто уверена, что что-то явно не так.

12:31 

Кошмар Гермионы

Однажды Гермионе, леди Грейнджер, приснился кошмар, который она пыталась забыть два с половиной года.
Как выяснилось спустя тридцать лет - это было произведение ментальных сил Антонина Грейнджера, который очень хотел младших братьев, но никак не мог определиться с их видом и количеством.

19:04 

Герб семьи Грейнджер



Прибежище чокнутого фикрайтера

главная